Неточные совпадения
Морозна ночь, всё небо ясно;
Светил небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий двор
В открытом платьице выходит,
На
месяц зеркало наводит;
Но в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Я возвращался домой пустыми переулками станицы;
месяц, полный и красный, как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов; звезды спокойно сияли на темно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что
светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!..
Наклоняюсь —
месяц уж
светил прямо на дорогу — и что же? предо мною лежала свинья, разрубленная пополам шашкой…
Полный
месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища; на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой.
Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному полу хаты.
В комнате тускло горит одна сальная свечка, и то это допускалось только в зимние и осенние вечера. В летние
месяцы все старались ложиться и вставать без
свечей, при дневном свете.
А ночь, и светлая ночь:
месяц светит…
В третий день окончилась борьба
На реке кровавой на Каяле,
И погасли в небе два столба,
Два
светила в сумраке пропали.
Вместе с ними, за море упав,
Два прекрасных
месяца затмились —
Молодой Олег и Святослав
В темноту ночную погрузились.
И закрылось небо, и погас
Белый свет над Русскою землею,
И, как барсы лютые, на нас
Кинулись поганые с войною.
И воздвиглась на Хвалу Хула,
И на волю вырвалось Насилье,
Прянул Див на землю, и была
Ночь кругом и горя изобилье.
Тихо
светит по всему миру: то
месяц показался из-за горы. Будто дамасскою дорого́ю и белою, как снег, кисеею покрыл он гористый берег Днепра, и тень ушла еще далее в чащу сосен.
Месяц величаво поднялся на небо
посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа.
Все эти планы приводились в исполнение с самой блестящей постановкой на сцену, но удавались мало. Гарибальди, точно
месяц в ненастную ночь, как облака ни надвигались, ни торопились, ни чередовались, — выходил светлый, ясный и
светил к нам вниз.
За
месяц до его смерти я с ужасом стал примечать, что умственные способности его тухнут, слабеют, точно догорающие
свечи, в комнате становилось темнее, смутнее. Он вскоре стал с трудом и усилием приискивать слово для нескладной речи, останавливался на внешних созвучиях, потом он почти и не говорил, а только заботливо спрашивал свои лекарства и не пора ли принять.
— На здоровье свет государю боярину ласковому! — заголосили и мужчины, и женщины. — Сияй, государь, барской лаской-милостью, как на высоком небе сияет красное солнышко.
Свети добротой-щедрото́й, светлая наша боярыня, как ясен
месяц светит во темну́ю ночь. Цвети, ненаглядная наша боярышня, расцветай, ровно звездочка яркая. Белей, ровно белый снег, румяней, как заря-зорюшка, нам на радость, себе на пригожесть.
А в родном насиженном гнездышке
светил Зиновий Алексеич, ровно молодой
месяц: покажется да тотчас и спрячется.
Месяц светил с высокого неба, и в степи видна была каждая травинка.
Месяц светил ему в спину, и тень мальчика бежала впереди его черным, странным, укороченным силуэтом.
— Сигарку, вечером, у окна…
месяц светил… после беседки… в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, — вскочила она с места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его головой. — Помнишь ли, пустой, пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно пустой человек! — шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала на стул, закрыв руками лицо. — Довольно! — отрезала она, выпрямившись. — Двадцать лет прошло, не воротишь; дура и я.
Лиза наклонилась вперед; только что поднявшийся
месяц светил ей в лицо, ночной пахучий ветерок дышал ей в глаза и щеки.
Полный
месяц глядит с заоблачных высот, глядит добродушно и весело, и
светит так ясно, что на улицах словно день стоит.
Из кажного словно окошечка голова выглядывает, даже
месяц сверху
светит, и тот будто смотрит: что, дескать, ты, злодей, делаешь!..
— Обед будет из двух блюд: суп и мясное блюдо, — продолжала хозяйка. — Считается в двадцать копеек; а ежели третье блюдо закажете — прибавка 15 копеек. Обедают в общей столовой между пятью и шестью часами, как кто удосужается. Остальные девять рублей — за квартиру. Мелочных расходов прислуге, дворнику — рубля два в
месяц наберется. Чай — ваш,
свечи — тоже ваши. Вы место искать приехали?
— Неправда; а зачем она порой и тогда
светит, когда
месяц яснит?
Месяц светит,
Котенок плачет,
Юродивый, вставай,
Богу помолися!
Раз — это еще в деревне было — застала я его в саду с одною дамой, и ушла я… ушла, куда глаза мои глядят, и не знаю, как очутилась на паперти, упала на колени: «Царица, говорю, небесная!» А на дворе ночь,
месяц светит…
Марья Дмитриевна повернулась и пошла домой рядом с Бутлером.
Месяц светил так ярко, что около тени, двигавшейся подле дороги, двигалось сияние вокруг головы. Бутлер смотрел на это сияние около своей головы и собирался сказать ей, что она все так же нравится ему, но не знал, как начать. Она ждала, что он скажет. Так, молча, они совсем уж подходили к дому, когда из-за угла выехали верховые. Ехал офицер с конвоем.
Полный
месяц светил на белые домики и на камни дороги. Было светло так, что всякий камушек, соломинка, помет были видны на дороге. Подходя к дому, Бутлер встретил Марью Дмитриевну, в платке, покрывавшем ей голову и плечи. После отпора, данного Марьей Дмитриевной Бутлеру, он, немного совестясь, избегал встречи с нею. Теперь же, при лунном свете и от выпитого вина, Бутлер обрадовался этой встрече и хотел опять приласкаться к ней.
Месяца не было, но звезды ярко
светили в черном небе, и в темноте видны были очертания крыш саклей и больше других здание мечети с минаретом в верхней части аула. От мечети доносился гул голосов.
В комнате этой не было света, только молодой
месяц в первой четверти
светил в окна.
Месяц светил взад приезжему, так что Марья Дмитриевна узнала его только тогда, когда он почти поравнялся с ними. Это был офицер Каменев, служивший прежде вместе с Иваном Матвеевичем, и потому Марья Дмитриевна знала его.
Мало-помалу я припоминаю всё: последний день, праздники, весь этот
месяц… в испуге приподымаю голову и оглядываю спящих моих товарищей при дрожащем тусклом свете шестериковой казенной
свечи.
Белозеров жил совсем один в маленькой уютной дачке недалеко от шоссе.
Месяц светил в большие окна, в углу блестел кабинетный рояль. Белозеров зажег на столе две толстых стеариновых
свечи. Осветилась над роялем полированная ореховая рама с Вагнером в берете.
— Вы поедете со мной и на мой счет, — говорил он мне, — жалованье ваше будет простираться до четырехсот франков в
месяц; сверх того, вы будете жить у меня и от меня же получать стол, дрова и
свечи. Обязанности же ваши отныне следующие: научить меня всем секретам вашего ремесла и разузнавать все, что говорится про меня в городе. А чтобы легче достичь этой цели, вы должны будете посещать общество и клубы и там притворно фрондировать против меня… понимаете?
— Тогда еще вечер был, и солнце на вас обоих так
светило, а я сидел в углу и трубку курил да на вас смотрел… Я, Сережа, каждый
месяц к ней на могилу, в город, езжу, — прибавил он пониженным голосом, в котором слышались дрожание и подавляемые слезы. — Я об этом сейчас Насте говорил: она сказала, что мы оба вместе будем к ней ездить…
Леонид. Теперь бы хорошо на лодке покататься; погода теплая,
месяц светит.
Он видел, как вместо
месяца светило там какое-то солнце; он слышал, как голубые колокольчики, наклоняя свои головки, звенели.
Кругом дышали, храпели и бормотали во сне люди. Комната медленно наполнялась удушливою, прелою вонью. Лампочка с надтреснутым стеклом тускло
светила на наклоненную голову Александры Михайловны. За последние
месяцы, после смерти Андрея Ивановича, она сильно похудела и похорошела: исчезла распиравшая ее полнота, на детски-чистый лоб легла дума, лицо стало одухотворенным и серьезным.
Октябрь был в половине. Полный
месяц ярко
светил теперь в звездном небе. А между тем над поверхностью земли висели слои тяжелых, зловещих туч, шел ливень, грохотала буря и немолчно раздавались удары грома, повторявшиеся в ущельях и долинах высокого берега.
— «
Месяц светит, мертвец едет, не боишься ли ты меня, добрый молодец?» — спрашивает Дора.
Однако все это весьма естественно кончилось тем, что супруги к исходу своего медового
месяца стали изрядно скучать, и Дон-Кихот Рогожин велел Зинке запрячь своих одров в тарантас и поехал с женою в церковь к обедне. Тут он налетел на известный случай с Грайвороной, когда бедный трубач, потеряв рассудок, подошел к иконостасу и, отлепив от местной иконы
свечу, начал при всех закуривать пред царскими вратами свою трубку.
Месяц привстал только с земли и
светил лениво, то глядя сонным лицом в глаза путнику, то перебирая листьями дерев, как блестящею гранью алмазов, то склоняясь за дерево, опозоренное грозой.
И, должно быть, это был
месяц на небе, который
светил на нас сквозь неподвижные ветви…
«Вот этот самый
месяц! — думала я со сладким замиранием сердца, —
светит и над аулом Бестуди, родным аулом моего покойного отца и моей красавицы-матери, откуда они убежали оба, чтобы стать русскими…
— Стол вместе с нами всегда, — рассказывали батенька, однако ж вполголоса, потому что сами видели, что проторговались, дорогонько назначили, — стол с нами, кроме банкетов: тогда он обедает с шляхтою; жить в панычевской; для постели войлок и подушка. В зимние вечера одна
свеча на три дня. В
месяц раз позволение проездиться на таратайке к знакомым священникам, не далее семи верст. С моих плеч черкеска, какая бы ни была, и по пяти рублей от хлопца, то есть пятнадцать рублей в год.
А сам, признаться, тоже задумался. Притомились мы, идем — дремлем; бродяге это в привычку на ходу спать. И чуть маленько забудусь, сейчас казарма и приснится.
Месяц будто
светит и стенка на свету поблескивает, а за решетчатыми окнами — нары, а на нарах арестантики спят рядами. А потом приснится, и сам будто лежу, потягиваюсь… Потянусь — и сна не бывало…
Август был в половине, и стояла какая-то совсем отчаянная погода — дождь, дождь и дождь, мелкий и беспощадный, настоящий осенний дождь, который «зарядил» на целый
месяц; провернулось, правда, несколько солнечных дней, но солнце
светило таким печальным светом, и кругом было все так безнадежно серо, что на душе щемило от этих печальных картин еще сильней, точно не было конца этим серым низким тучам, которые ползли по небу расплывающимися мутными пятнами, с поспешностью перебираясь на юго-запад.
Петр. Я ее по следу найду!.. Я ее по следу найду! Теперь зима, снег, по следу все видно,
месяц светит, все равно что днем. (Садится.) Страшно мне, страшно! Вон метель поднялась… Ух, так и гудёт! Вон завыли… вон, вон собаки завыли. Это они на мою голову воют, моей погибели ждут… Ну, что ж, войте! Я проклятый человек!.. Я окаянный человек! (Встает.)
Только раз
светит юность, как
месяц
Месяц в ту пору вышел и
светит к ней в избу — словно днем, — видным-виднешенько.
Месяц светил в окна, мертвенный свет двумя косыми четырехугольниками ложился на пол.
Осень. Вечер.
Месяц светит. Внутренность двора. В середине сенцы, направо теплая изба и ворота, налево холодная изба и погреб. В избе слышны говор и пьяные крики. Соседка выходит из сеней, манит к себе Анисьину куму.